Пу и Вью — Тайц Я.М.

История произошла с двумя солдатами: Пугачевым и Вьюшкиным. По роте объявили, что завтра будут состязания на скорость разборки и сборки пулемета, а победитель будет он снят на карточку вместе с пулеметом и надписью: за отличную подготовку по пулеметной части…

Пу и Вью читать

1

Первым проснулся Вьюшкин. Он откинул серое одеяло с нашитой у ног буквой «Н». Такие буквы из белого холста мы все нашили себе на одеяла, чтобы знать, каким концом покрывать ноги, а каким голову.

Рота спала. Сотня здоровых глоток и две сотни ноздрей издавали сип, храп, свист, шип… Целая фабрика!

Дежурный по роте обошел казарму. Везде порядочек и однообразие. Аккуратно сложено обмундирование на тумбочках. Туго скрученные ремни лежат на гимнастерках. Под койками отдыхают сапоги; голенища все повернуты в одну сторону. Шинели заправлены «на большой», рукав к рукаву, петлица к петлице. Винтовки на пирамидах прочищены и смазаны.

Одни только спящие фигуры портят все однообразие. Бойцы спят, как попало: кто на правом, кто на левом боку, кто свернулся калачиком, а кто и вовсе растянулся животом вниз.

«Хорошо бы, — думает дежурный, — уложить всех на один бок, разогнуть „калачики“. Вот командир удивился бы!»

Дежурный по роте садится у дежурного столика, под дежурной лампочкой, и начинает клевать носом.

Вьюшкин посмотрел на своего приятеля. Пугачев спит, обняв обеими руками подушку.

— Пугач, — шепчет Вьюшкин, — Пуга-ач!

Пугачев не шевелится. Вьюшкин, оглядываясь на задремавшего дежурного, соскочил с койки и сорвал с Пугачева одеяло.

— Витька, — шепчет Вьюшкин, — вставай, уговаривались ведь. Сам говорил…

— Ну его, — ворчит Витька, — я спать хочу.

— А карточка? Пойдем, дежурный не видит.

Толстый Пугачев поднимается и длинно зевает.

— Тише ты, чорт сонливый! — шопотом ругается Вьюшкин. — Сам говорил! А теперь — зевать? Пошли.

Пугачев окончательно приходит в себя.

— Отвертка есть?

— Есть, есть.

— Пулемет возьми.

Их шепот неслышно шуршит среди храпа.

Они осторожно взяли с пирамиды «Дегтярева» и потихоньку, на цыпочках, в одном белье, босиком, прошли мимо дремавшего дежурного, в ленуголок. Это отдельная комната в конце казармы. Пугачев включил свет. Их смешные тени засуетились на стене.

В окна заглянула черная летняя ночь. Пугачев положил пулемет на крытый кумачом стол. Портреты вождей, расклеенные по стенам, с удивлением смотрели на двух красноармейцев, которые среди ночи пришли в ленуголок, да еще с пулеметом.

— Ну, — сказал Вьюшкин, — начнем.

— Ага, — ответил Пугачев.

2

Вчера, на вечерней поверке, старшина достал из-за обшлага папиросную бумагу. Не думайте, что он собирался курить.

— Стоять вольно, слушайте приказ.

«На 24 мая назначаются ротные состязания по быстрейшей разборке и сборке легкого пулемета системы Дегтярева. Бойцы, показавшие лучшее время, будут премированы».

Мы любили нашего старшину за веселость и добродушие. Иногда, правда, он напускал на себя строгость. А ругался он всегда весело.

— А премия, ребята, не богатая, но интересная: фотокарточка с того, кто быстрей всех сделает. Будет он снят вместе с пулеметом. И, конечно, надпись. Скажем, бойцу Вьюшкину за отличную подготовку по пулеметной части.

Пугачев стоит в шеренге рядом со своим закадычным другом, Вьюшкиным. Он толкает дружка локтем.

— Слышь, тебя кандидатом намечают.

Вьюшкин ухмыляется:

— Я бы не отказался, черт побери!

Вьюшкину уже представляется, как ему предподносят большую фотографию, на которой снят он, Александр Вьюшкин, во весь рост. В руках у него пулемет, диск с патронами, грудь перехвачена ремнями, слева командирская сумка, справа блестящая кобура со шнурком. И он и пулемет смотрят неустрашимо в объектив. Весь колхоз сбежится к ним в хату смотреть на эту карточку, когда он вернется из Красной армии.

— Товарищ старшина, а можно сейчас поупражняться? С пулеметом?

— Надо было раньше думать. Теперь поздно. Боец должен уметь всегда быстро собрать пулемет. Учили ведь вас, — говорит старшина. — Разой-дись!

«Как это — нельзя тренироваться? — недоволен Вьюшкин. — Так никогда не выиграешь».

Укладываясь спать, он долго шепчется с Пугачевым:

— Знаешь, Пугач, мы ночью встанем, возьмем «Дегтярева» и поупражняемся, а?

— Попадет! — отвечает Пугачев.

— Ни черта не попадет. Соберем и поставим на место. И ша! И спать завалимся!

— Ладно, — говорит Пугачев, засыпая. — Ладно.

Вот почему они сейчас, в такое неурочное время, в третьем часу ночи, возятся над пулеметом Дегтярева в ленуголке четвертой роты. А дежурный клюет носом у тумбочки и ничего не знает!..

3

Дежурный командир обходит гарнизон. Ночь тиха и темна. Луна показалась на минуту, потолкалась среди звезд и ушла.

Полк спит. Но не спят часовые на постах, не спят дежурные красноармейцы по ротам, не спит дежурный лекпом в околотке, не спит дежурный писарь в штабе…

Командир проверил посты. Теперь он обходит казармы. Он подошел к четвертой роте. Дальнее окно казармы светилось. Командир рванул дверь. Дежурный по роте вскочил и отдал рапорт.

— Почему у вас свет в ленуголке? — строгим шопотом спросил командир.

— Не знаю, наверно, забыл выключить, — смутился дежурный. — Мне помнится, я выключал. Разрешите, сбегаю потушу.

— Не стоит, — говорит командир, — мы сейчас проведем более важное дело — учебную тревогу.

Командир достает часы.

— Поднимите роту по тревоге. За временем буду следить я.

— Есть, поднять роту, — ответил дежурный почему-то по-флотски и побежал вдоль коек:

— В ружье! В ружье-е!

Можно подумать, что все только притворялись спящими и, притаившись, ждали команды дежурного.

Взметнулись одеяла над койками. Замелькали руки, ноги, стриженые головы. Еще как следует не открыты глаза, а руки хватают обмундирование, ноги в наскоро обмотанных портянках (и без портянок) лезут в сапоги.

На бегу застегиваясь, подтягивая ремни, прицепляя подсумки, ребята выстраиваются в шеренгу. Апанасенко пробует застегнуть воротник гимнастерки — а он надел ее задом наперед. У Мускова левый сапог на правой ноге, а правый на левой. У Сенькина на штыке повис чей-то котелок. Иванов забыл надеть шлем, а Немытых надел его звездой к затылку. Но сейчас ребята ничего не замечают.

Распахнулась дверь на улицу. И одновременно в другом конце казармы открылась дверь ленуголка.

Команда «в ружье» застигла Пугачева и Вьюшкина в тот момент, когда они только-только разобрали пулемет.

Друзья замерли. Вьюшкин от испуга уронил пулеметный приклад. За дверью шумела суматоха тревоги.

— Тревога! — ахнул Пугачев. — Бросай все! Бежим!

— Мы погибли! — простонал Вьюшкин.

Они бросились к выходу. У двери Вьюшкин остановился и оглянулся. На столе тускло блестели части пулемета.

Вьюшкин схватил товарища за руку.

— Постой, а пулемет?

— Черт с ним, никто не узнает, бежим!

— А ты, башка, соображаешь, — яростным шепотом произнес Вьюшкин, не отпуская Пугачева, — как рота без «Дегтярева» выступит?! О своей шкуре заботишься! Давай скорей собирать, черт сонливый!

— Не успеем, — захныкал Пугачев, но не удрал.

Они кинулись собирать пулемет со скоростью пулеметной стрельбы. За стеной грохочут каблуки, сталкиваются винтовки, стучат затворы, звенят котелки. «Становись! — кричит дежурный. — Равняйсь!» и шуршат подошвы, и приклады стукаются о каменный пол…

Пальцы работают, как спицы вязальной машины. Осталось прикрепить «лапки» и надеть чехол.

— Направо к выходу шагом марш! — гремит команда за стеной.

— Выходят, — вздохнул Пугачев.

— Готово, — сказал Вьюшкин.

Пулемет собран. Они выбегают с ним в казарму. Рота, задерживаясь в дверях, выходит на улицу.

На дворе было свежо. Светало. Звезды гасли. Небо стало похоже на экран кино, когда в зале уже темно, а картина еще не пущена. Рота шла быстро. Командир, аккуратный, подтянутый! шагал впереди.

«Куда он нас ведет?» думали ребята.

Мусков едва переставлял ноги — они у него были как вывернутые. Апанасенко не мог шевельнуть рукой.

Рота подошла к воротам гарнизона. Часовой с любопытством высунулся из будки.

«Неужели на вокзал? — мучается Мусков. — Я ведь не дойду».

Но командир обернулся:

— Рота-а, стой!

Сапоги стукнули. Колонна остановилась. Подул ветер. Стало прохладнее.

— Товарищи красноармейцы, — начал командир, — сегодняшняя тревога — только учебная тревога, только репетиция будущих настоящих боевых тревог. Четвертая рота показала хорошую подготовку. Собрались быстро. Из недостатков надо отметить излишнюю суетливость и…

— Что это? — перебил он сам себя. — Кто это? — в сильном удивлении повторил он. — Что это значит?

Рота оглянулась.

На левом фланге стояли два бойца в белой «форме». Они ежились от холода, босые их ноги посинели. Ветер раздувал белые рубашки и играл тесемками у щиколоток. Один прижимал пулемет Дегтярева к волосатой груди, другой держал диск с патронами на большом круглом животе.

Пу и Вью - Тайц Я.М.

Рота чуть не повалилась на землю от хохота.

Конечно, Пугачева и Вьюшкина за самовольную разборку пулемета посадили на «губу».

Держали их там недолго. «Учитывая, — было написано в приказе, — что красноармейцы Пугачев и Вьюшкин в тяжелую минуту не бросили пулемет, от наказания освободить».

Когда приятели вернулись в казарму, ребята подвели их к стенгазете. Там была нарисована карикатура: Пугачев и Вьюшкин стоят с пулеметом. Они увешаны сумками, наганами, даже орденами. Но оба совершенно голые. И раскрашено. И подписано:

«Бойцам „Пу“ и „Вью“ за отличную подготовку по пулеметной части».

— Ну вот тебе, — сказал Пугачев, — и карточка! Радуйся!

Но Вьюшкин нисколько не обрадовался.

Пу и Вью - Тайц Я.М.

(Илл. Щеглова В.)

  добавить в избранное

Пожалуйста, оцените произведение

Оценка: 3.3 / 5. Количестов оценок: 3

Помогите сделать материалы на сайте лучше для пользователя!

Напишите причину низкой оценки.

Если Вам понравилось, пожалуйста, поделитесь с друзьями.

Прочитано 117 раз(а)

Все рассказы Тайца Я.М.

- здесь вы найдете другие рассказы Тайца Я.М., которые есть на нашем сайте.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.