Катя подошла к своему столу — и ахнула: ящик был выдвинут, новые краски разбросаны, кисточки перепачканы, на столе стояли лужицы бурой воды.
— Алёшка! — закричала Катя. — Алёшка! — И, закрыв лицо руками, громко заплакала.
Алёша просунул в дверь круглую голову. Щёки и нос у него были перепачканы красками.
— Ничего я тебе не сделал! — быстро сказал он.
Катя бросилась на него с кулаками, но братишка исчез за дверью и через раскрытое окно прыгнул в сад.
— Я тебе отомщу! — кричала со слезами Катя.
Алёша, как обезьянка, вскарабкался на дерево и, свесившись с нижней ветки, показал сестре нос.
— Заплакала! Из-за каких-то красок заплакала!
— Ты у меня тоже заплачешь! — кричала Катя. — Ещё как заплачешь!
— Это я-то заплачу? — Алёша засмеялся и стал быстро карабкаться вверх. — А ты сначала поймай меня.
Вдруг он оступился и повис, ухватившись за тонкую ветку. Ветка хрустнула и обломилась. Алёша упал.
Катя бегом бросилась в сад. Она сразу забыла свои испорченные краски и ссору с братом.
— Алёша! — кричала она. — Алёша! Братишка сидел на земле и, загораживая руками голову, испуганно смотрел на неё.
— Встань! Встань!
Но Алёша втянул голову в плечи и зажмурился.
— Не можешь? — испуганно спрашивала Катя, ощупывая Алёшины коленки. — Держись за меня.
Она обняла братишку за плечи и осторожно поставила его на ноги.
— Больно тебе?
Алёша мотнул головой и вдруг заплакал.
— Что, не можешь стоять? — спросила Катя.
Алёша ещё громче заплакал и прижался к сестре.
— Я никогда больше не буду трогать твои краски… никогда… никогда… не буду!
