Я не умел на коньках кататься. И они лежали на чердаке. И, наверное, ржавели.
Я очень хотел научиться кататься. У нас во дворе все умеют кататься. Даже маленький Шурик умеет. Мне было стыдно выйти с коньками. Все смеяться будут. Пусть уж лучше коньки ржавеют!
Однажды папа сказал мне:
— Коньки я тебе купил напрасно!
И это было справедливо. Я взял коньки, надел их и вышел во двор. Каток был полон. Кто-то смеялся.
«Начинается!» — подумал я.
Но ничего не начиналось. Меня пока не замечали. Я вышел на лёд и упал на спину.
«Сейчас начнётся», — подумал я.
С трудом поднялся. Мне было трудно стоять на льду. Я не двигался с места. Но самое удивительное было то, что никто, абсолютно никто не смеялся, не показывал на меня пальцем, а, наоборот, Маша Кошкина подбежала ко мне и сказала:
— Дай руку!
И хотя я упал ещё два раза, а всё равно был доволен. И я сказал Маше Кошкиной:
— Спасибо, Маша! Ты научила меня кататься.
А она сказала:
— Ой, что ты, что ты, я только тебя держала за руку.
